Вы так долго справлялись сами, что просьба о помощи кажется поражением. И фоном: «другим хуже, а я что, жалуюсь».
Без оценки, без надрыва и без обещания молниеносного результата. Зато с научной базой и методами, подобранными под Ваш запрос, — а не «одними для всех».
Стыд — это не только про секс и интимное. Хотя и про них тоже — и без исключений. Но стыд гораздо шире. Нажмите на карточку — и она ответит.
карточки переворачиваютсяЯ выдержу. А Ваш первый шаг — даже если это сообщение, переписанное три раза и удалённое, — встречу с особой бережностью.
Меня зовут Елена Макарова. Я психолог-консультант. И прежде чем сесть в кресло психолога, я долго сидела в кресле клиента: моя личная терапия идёт с 2018 года, включая периоды, когда мне был нужен не только психолог, но и психиатр.
Я знаю изнутри, что такое кризис смыслов, развод, насилие и депрессия. Я не выставляю эти слова напоказ — я называю их по одной причине: Ваша история меня не напугает и не утомит. Я там была. И вышла — с профессией в руках.
Люди думают, что стыд живёт в «стыдных темах». На деле проще и труднее: стыдно признать, что не справляешься. Стыдно постучаться в чужую дверь со своей болью — особенно если всю жизнь Вы были тем, кто помогает сам и не обременяет других. Поэтому тактичность в моей работе — не вежливость, а рабочий инструмент:
Вне работы я человек, который собирает пазлы — чем больше и сложнее, тем интереснее. Пожалуй, это самая точная метафора моей профессии: бережно восстанавливать целую картину из разрозненных фрагментов, не потеряв ни одного.
Я люблю психологическую прозу и нон-фикшн, смотрю триллеры и детективы — истории о том, как причудливо устроена человеческая психика. Люблю ходить пешком, играть в настольные игры, дорожу немногими друзьями — теми, с кем совпадаю по ценностям.
Умею переключать нервную систему с газа на тормоз — не только по книжкам, но и на собственном теле, обращаюсь к своей взрослой части и становлюсь наблюдателем собственных штормов, если такие случаются. Этому же учу и в терапии.
Я не работаю с «запросами вообще» — я работаю с людьми. И часто ко мне приходят не с готовым запросом, а с чувством, что обратиться вообще сложно. Я работаю со взрослыми — с 18 лет. Чтобы Вы могли узнать себя до первой встречи, вот истории и состояния, с которыми приходят чаще всего. Листайте рельсу вбок.
Вы так долго справлялись сами, что просьба о помощи кажется поражением. И фоном: «другим хуже, а я что, жалуюсь».
«Сама виновата, сама допустила» — как будто стыд способен защитить от повтора.
Вы так долго были удобной, что собственное «я хочу» звучит как каприз.
Когда годами была «мы» — и вдруг снова приходится становиться «я».
А имела ли я право уйти.
«Он просто собрал вещи» — и земля ушла из-под ног.
В том числе в браке, где «это же не считалось насилием».
Желание, пропавшее «просто так».
«Сейчас случится что-то плохое» — с причиной и без.
Снаружи всё сложилось, внутри — как в зале ожидания.
«Я живу не свою жизнь».
Есть один признак, по которому я понимаю: у нас получится хорошая работа. Это не тяжесть симптомов и не «правильные» ответы на вопросы. Это готовность не ждать советов и чудес. Терапия — не волшебник, а соавтор. Если Вы готовы быть соавтором — нам по пути.
Детская психология — отдельная специализация. Подскажу, к кому обратиться.
Здесь нужны врач и специализированная программа.
Эта тема слишком резонирует, у меня нет достаточной стойкости духа при встрече с ней. Не стану рисковать Вашим доверием и своим состоянием.
Направлю к врачу-психиатру: отдельно не берусь.
Парную терапию — сессию, на которую приходят вдвоём — я пока не веду: это отдельный формат, требующий своей практики. Но если Вы приходите один или одна — «про нас двоих» — это как раз моя территория.
«Пробить денежный потолок», «×2 к доходу», карьерный трек — это не ко мне. Я работаю с болью, близостью и психикой, а не с KPI.
Когда «всё предопределено» или вера (религия) запрещает смотреть в определённые темы — не буду переубеждать и спорить. Уважу Ваш выбор, но нам, скорее всего, не по пути.
Если Вы узнали себя в этом списке — это не отказ, с Вами всё так, просто моя компетенция ограничена.
Не бывает «универсального метода» — как не бывает универсального человека. Поэтому я не подгоняю Вас под любимую школу, а подбираю методы под запрос. Условие одно: научная обоснованность и честность о границах метода.
И прежде всего — я психолог-консультант: любые техники работают внутри разговорной терапии, а не вместо неё.
Протоколы работы с острыми состояниями: утрата, насилие, катастрофа, резкий слом жизни. Сначала — стабилизация и возвращение опоры, затем — осмысление случившегося.
Доказательный подход к интимной сфере: влечение, дисфункции, стыд, последствия травм. Без оценок и «норм из журналов»; при необходимости — в связке с врачом-сексологом.
Теория привязанности и нарративные модели: я работаю с тем, кто пришёл, — то есть с Вашей частью общей истории. Конфликт и дистанция, измена и расставание, «мы стали соседями», детско-родительские сюжеты, страх новой близости. Парные сессии вдвоём я пока не веду — об этом честно сказано в разделе «С кем я работаю». Зато запрос «я один, а речь о нас двоих» — именно моя территория.
Переработка травматического опыта, включая протоколы под ряд сексуальных запросов. Завершаю базовый курс у сертифицированного преподавателя; до сертификата применяю под супервизией и говорю об этом прямо.
Из гипносуггестивной психологии я осознанно беру глубокое расслабление и мягкий ввод в транс. Никакого «перепрограммирования личности», хождения в прошлые жизни, выявления сущностей и прочих пугающих обещаний. В состоянии транса позитивные установки закладываются как зёрнышки — и только те, которые Вы сами выбрали и считаете своими: в покое и безопасности психика принимает их охотнее, чем в напряжении и самоконтроле. Это дополнение к основному методу, а не замена ему.
Нажимайте на шаги — панель расскажет о каждом.
Знакомимся голосом: Вы обозначаете запрос в двух-трёх фразах, я отвечаю на организационные вопросы и честно говорю, чем могу помочь. Без оплаты и обязательств. Единственная цель — понять, откликаемся ли мы друг другу.
Это уже работа, а не «подход к работе». Уточняем запрос, я задаю много вопросов — об истории, о ресурсах, о том, что болит сейчас. На выходе Вы получаете первое понимание: что происходит и в какую сторону движемся. Часто эта сессия ценна сама по себе.
К первой встрече не нужно готовиться: не нужно формулировать запрос, «приводить себя в порядок» или вспоминать всё детство. Можно прийти с заметками в телефоне, можно — с пустой головой.
Договариваемся о правилах и целях. Если Вы пришли в остром состоянии — сначала стабилизация: дыхание, заземление, возвращение чувства опоры. В глубину идём только после того, как станет безопасно.
Сессия за сессией, слой за слоем, к корню запроса. Методы — под Вашу задачу; между сессиями — небольшие домашние задания: наблюдения, практики, заметки. Мои сложные случаи в это время обсуждаются на супервизии — обезличенно и в Ваших интересах.
Три честных сценария. Первый: Вы чувствуете, что достаточно, — цели достигнуты, дальше Вы справляетесь сами. Второй: я понимаю, что помочь более не смогу, — говорю прямо и передаю Вас коллеге, не вытягивая деньги. Третий: устойчивое плато — договариваемся о завершении вместе, закрепив результат.
Биография психолога читается не по прилагательным, а по часам и документам. Вот мои. Тяните ленту вбок — документы разложены по годам.
Собственная терапия — с 2018 года. Сложные случаи — на супервизии. Это не формальность, а гигиена: терапевт, который не бережёт себя, опасен для клиента.
Психолог учится всю жизнь.
Мне нравится эта фраза — я не боюсь её.
Скучное, но важное: правила создают безопасность. Вот мои — без звёздочек и мелкого шрифта. Слева — чек с основными строками, справа — карточки-дополнения.
Сессия — 60 минут, 2 500 ₽.
Отмена позже чем за 12 часов оплачивается. Исключения — форс-мажор и болезнь: это обсуждается отдельно, по-человечески.
Камера — по Вашему желанию. Первые встречи можно провести только голосом: многим так легче говорить о трудном. Видеоряд включится тогда, когда Вы сами захотите.
Услышать друг друга и решить, состоится ли дальнейшее взаимодействие.
Записаться на созвонНа карту, с чеком: я работаю официально, как ИП.
Выберите вопрос-бирку — ответ появится ниже. Если Вашего вопроса нет — задайте его прямо в сообщении: это тоже нормальный первый шаг.
Да. Всё сказанное остаётся между нами. Факт Вашего обращения я не подтверждаю третьим лицам — ни родственникам, ни работодателю. Обезличенно, без имён и узнаваемых деталей, я разбираю на супервизии только сложные случаи: это условие моей профессиональной безопасности и, значит, Вашей пользы.
Не осужу. Не потому что я «очень толерантная», а потому что осуждение — нерабочий инструмент: оно не помогает понять, что случилось. А всё, что принято считать «стыдным», — сексуальность, насилие, бедность, «неправильные» чувства и «неправильные» решения, — это как раз то, что мы называем вслух, чтобы оно потеряло власть.
Да, для запросов, с которыми я работаю. Важны два условия: устойчивая связь и место, где Вас никто не услышит. Остальное — та же работа: слова, паузы, чувства и договорённости.
По маркерам, а не по настроению. На старте мы фиксируем, что болит и насколько сильно, и раз в несколько сессий возвращаемся к этим точкам. Плюс бытовые признаки: Вы лучше спите, меньше плачете — или, наоборот, наконец-то начинаете, — перестаёте бояться собственных мыслей.
Честный ответ: заранее не знаю — и никто не знает. Ориентиры: кризисная стабилизация часто занимает 5–10 встреч, работа с устойчивыми сценариями и травмой — дольше. После диагностической сессии я назову вилку «от и до» и буду сверяться с Вами по ходу. Терапия — не подписка: выйти можно в любой момент.
Нет, психолог не имеет на это права — и это правильно. Если я вижу, что нужна консультация психиатра, скажу прямо и подскажу, к кому обратиться. У меня есть опыт такого сотрудничества в том числе с клиентской стороны.
Потому что я в начале частной практики. Это значит: Ваш случай не будет пятым в бесконечном потоке; сложные ситуации я разбираю на супервизии; моя цена ещё не «выросла» до цены терапевта с двадцатилетним стажем. Методы и ответственность — те же.
Сначала — бесплатный двадцатиминутный созвон голосом: познакомиться и понять, откликаемся ли мы друг другу. Затем — диагностическая сессия: я задаю много вопросов, Вы отвечаете настолько, насколько готовы. Ничего «делать с Вами» не будут: темп с первой минуты задаёте Вы.
Больше чем нормально. Самый трудный шаг в терапии — первый: признать «не справляюсь сама». Сообщение, переписанное три раза и удалённое, — тоже шаг. И Вам не нужно красиво формулировать запрос: достаточно «мне трудно, и я не знаю, как об этом сказать». Начнём с этого — и в том темпе, который Вам посилен.
Первый шаг — сообщение в две строки: «Хочу поговорить». Или: «мне сейчас трудно». Этого достаточно. Отвечаю в течение дня, обычно быстрее.
Между сессиями и между текстами я пишу в Telegram-канале — о стыде, кризисах, сексуальности и о том, как устроена психика. Можно почитать прежде, чем написать: так проще понять, откликаемся ли мы друг другу.
Решиться написать — уже часть работы. Спасибо Вам за этот шаг.
Елена Макарова